shevchenko_ml

Мизантропические мысли о зиме русской демократии

Что ни напиши сегодня об уличных демонстрациях «на болотной» и «на поклонной» - выходит барабанная трескотня «за честные выборы» или «против оранжевой угрозы».

Слоганы информационной войны виснут на ушах обывателя вчерашними макаронами, и далее все, как в притче с волком, приходом которого тупо запугивал деревню пастушок – исчезает как вера в то, что выборы были нечестными, так и ощущение, что оранжевая угроза так уж реальна.

Все бодрее работают механизмы социальной психологии – если у группы граждан возникло ощущение, что что-то должно вот-вот случиться, а оно все не случается, то надо бы самим взять, да и «случить» нечто такое, чего душа просит, да язык назвать не ворочается.

Иными словами, ружье, которое в первом акте упорно вешали на сцену, начинает мозолить глаза, и чем больше драматург и режиссер  уверяют труппу, что по ходу драмы убийства не предусмотрены, тем больше у актеров искушение сорвать ружье со стены и начать расстреливать зал. А режиссера и драматурга повесить. Потому, что все равно уже все кувырком.

Возможно и обратное – полнейшая социальная апатия, отторжение от всего, что выходит за рамки личной жизни. Нечто подобное мы переживали в «путинское десятилетие», когда всем обрыдли выборы, импичменты, олигархи и президенты. Тогда «простая как мычание» безальтернативная и аполитичная с лозунгом «мы за власть» «Единая Россия», давившая свое бюрократической массой всякой росток живой политики, казалась чуть ли не наилучшим выбором большинства.

Так или иначе – кризисный момент налицо. Из таких моментов складывается история, более того, вне таких моментов - она не история, а просто жизнь. Частная или массовая. 

В этом парадоксе заключен секрет современной политики, адресованной массам.  

Элитами она делает совсем не тех, кто способен рискнуть жизнью ради идеалов или хотя бы ради упоения властью, ее ледяным одиночеством. Не для гениев или злодеев современная политика.

Элиты современного «общества спектакля» - это исхитряющиеся придумывать сюжеты и находить под них бюджеты. Те, кто с помощью информационных технологий может развлечь современного скучающего городского человека, вывести его за рамки «частного» и при этом наполнить его застрахованную жизнь новыми сюжетами, хоть и пугающими, но в целом интригующими, затягивающими и безопасными.

Пушкин писал об обществе в женском лице, полагая его «чернью»:

Легко пустой надежде предана

Мгновенному внушению послушна

Для истины глуха и равнодушна

И баснями питается она…

Наивно в эпоху демократий и прельстительности общественного спектакля цитировать высокомерное брюзжание аристократа.

Но под мельтешение болотной оппозиции, ее карнавальные ленточки, шарики, «садовые мирные автомобильные» демонстрации и упорное биение себя в грудь с криком: «Мы общество! Посмотрите на нас, услышьте нас! Мы имеем право!» - пушкинские строки сами приходят на ум.

Путин утрамбовывает информационный ландшафт выборной зимы масштабными статьями о всех аспектах внутренней и внешней перспективы России.  Вместе эти тексты формируют политическую антологию – отталкиваясь от прошлого и вынося ему приговор, Путин втягивает мыслящий слой в дискуссии о будущем. В текстах премьера нет  обещаний – там сомнения, размышления, почти вопрошания.

Ловкий прием, знакомый опытным лекторам – заставить нерадивых и расслабленных студентов поверить в неуверенность, как бы не до конца компетентность преподавателя, и вынудить их давать ему советы. Дать им ощутить свою значимость.

Он уже выиграл именно этим предложением «его поправить». Он, в отличие от оппонентов, провел классическую консервативную кампанию – с митингом сторонников, с текстами о России и т.п. По сравнению с его серьезностью уличная оппозиция начала в какой-то момент выглядеть просто лоботрясами, прогуливающими важное совещание.

Их тексты, которые можно прочитать на «Эхо» или еще «где-то там в сети», даже самые резкие и антиправительственные их них, - напоминают все больше просто шелест листьев летним вечером – вроде шумит в темноте, а кто, что – так и не проясняется никак.

Пятого марта они готовят бузу. При мысли об этом скулы сводит от зевоты. Как будто политтехнологи девяностых, не набравшие бумажек для отчетности перед заказчиком, срочно организуют «крутой перформанс», под который можно «кучу бабла списать».

С такой оппозицией об «оранжевой угрозе», пожалуй, даже вспоминать неудобно.

Но дело ведь не в них, не актерах провинциального шапито – дело в нас. Сумеем ли мы преодолеть скуку политического небытия и начнем ли всерьез относится к нашим жизням в их политическом воплощении?

Россия истосковалась по реальной, весомой политической мысли. Горизонты земного, идеалы «хотимкаквцивилизованноммире» тошнотворно скучны для большей части страны, прошедшей резню девяностых и сон двухтысячных.

Закончу еще одной мыслью Пушкина: «Россия по своему положению, географическому, политиче­скому etc. есть судилище, приказ Европы».

Не значит ли это, что наше историческое бытие в очередной раз только начинается?
(написано и опубликовано для РБК)